понедельник, 10 апреля 2017 г.

«Чудо по имени Белла». Как Ахмадулина покоряла мужчин

     10 апреля одной из самых ярких представительниц поколения поэтов-шестидесятников Белле Ахмадулиной могло бы исполниться 80 лет.
   Имя Беллы Ахмадулиной — один из символов поэтического бума 1960-х годов. Наряду с Робертом Рождественским, Андреем Вознесенским, Евгением Евтушенко, она покоряла публику своими стихами в Политехническом, на стадионах, площадях.
   Сама Белла никогда не называла себя поэтессой, только — поэтом, и стала она им очень рано. Когда девушке было всего 18 лет, журнал «Октябрь» опубликовал её строки: «Голову уронив на рычаг, крепко спит телефонная трубка». А в 22 года она написала своё самое знаменитое произведение:
По улице моей который год
Звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
    Многие советские критики считали изящную поэзию Беллы «старомодной», «пошлой», «банальной», однако у простых читателей, уставших от идеологической литературы, она сразу завоевала популярность.
   Девушке, чей творческий путь пришёлся на время, когда творили такие корифеи, как Борис Пастернак, Анна Ахматова и Владимир Набоков, нужно было ещё доказать право на звание поэта. Но для талантливой Беллы это не составило труда. В Литературном институте имени Горького, куда поэтесса поступила в 19 лет, она стала звездой — все мечтали поближе познакомиться с юным дарованием. Поэтесса покоряла окружающих не только своими стихами, особой манерой чтения, но и самоуверенностью. Поэт и прозаик Кирилл Ковальджи о студентке Белле вспоминал: «Словно эта девушка уже знала, кто она такая и какое место ей уготовано в русской поэзии».
Стихотворения чудный театр,
нежься и кутайся в бархат дремотный.
Я ни при чём, это занят работой
чуждых божеств несравненный талант.
   О том, что поэзия Беллы войдёт в историю отечественной литературы, никто и не сомневался: сам Иосиф Бродский называл поэтессу «несомненной наследницей лермонтовско-пастернаковской линии в русской поэзии». Поэт и драматург Павел Антокольский, восхищаясь талантом юной девушки, в своих стихах восклицал: «Здравствуй, Чудо, по имени Белла!». А знаменитый циркач Леонид Енгибаров любил повторять: «Беллочка, на всем белом свете есть только два трагических клоуна — ты и я».
    Однако уже на третьем курсе звезду института отчислили. В официальных документах значилось, что студентку исключили из вуза за неуспешную сдачу экзамена по марксизму-ленинизму, на самом же деле Белла отказалась поддержать травлю Бориса Пастернака.
    Пройдёт время, и девушка восстановится на курсе, чтобы окончить институт с красным дипломом. Но после продолжит высказываться в поддержку преследуемых властями советских диссидентов: Андрея Сахарова, Льва Копелева, Георгия Владимова, Владимира Войновича... Её заявления в их защиту публиковались в «Нью-Йорк таймс», передавались по «Радио Свобода» и «Голосу Америки». Но за свои слова Белле пришлось заплатить высокую цену — её произведения перестали печатать.
«Любовь и есть отсутствие былого»
Не секрет, что Белла была настоящей королевой среди мужчин поэтов-шестидесятников: её уважали, а многие и вовсе были влюблены. Сама поэтесса на этот счёт никогда не заблуждалась и, зная себе цену, не упускала возможности пококетничать. Как результат — три официальных брака и множество романов.
Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,
не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
но даже в ночь луны ни слова о любви!
     Первый брак Беллы длился всего три года, но до сих пор его не перестают обсуждать. Со своим супругом Евгением Евтушенко молодая девушка познакомилась ещё в институте, о чём известный поэт оставил восторженные воспоминания: «Белла поражала, как случайно залетевшая к нам райская птица, хотя носила дешёвенький бежевый костюмчик с фабрики “Большевичка”, комсомольский значок на груди, обыкновенные босоножки и венком уложенную деревенскую косу, про которую уязвлённые соперницы говорили, что она приплётная. На самом деле равных соперниц, во всяком случае, молодых, у неё не было ни в поэзии, ни в красоте. В её ощущении собственной необыкновенности не таилось ничего пренебрежительного к другим, она была добра и предупредительна, но за это её простить было ещё труднее. Она завораживала. В её поведении даже искусственность становилась естественной».
Тогда о бурном романе Беллы и Евтушенко знали все, а они даже не пытались скрывать свои многочисленные ссоры. Оказывается, Евтушенко излишне ревновал жену к поклонникам и относил соседской козе цветы, которые дарили жене на творческих вечерах. Но и Белла была далеко не ангелом, Марина Влади часто сравнивала её характер с погодой в Бретани: утром дождик, через десять минут глаза слепит солнце, потом вдруг буря и снова тишина.
    Как вспоминал позже Евтушенко, между ними не было ссоры, из-за которой они развелись — однажды их любовь «просто исчезла». А всего через пару месяцев у поэтессы было новое увлечение. На этот раз её выбор пал на восходящую звезду кинематографа и литературы Василия Шукшина. Их роман длился недолго, но за это время он успел снять поэтессу в кино «Живёт такой парень», а она «поработать» над его имиджем.
    Затем был брак с известным советским писателем Юрием Нагибиным, который оставил в своём дневнике запись: «... Я так гордился, так восхищался ею, когда в битком набитом номере она читала свои стихи нежно-напряжённым, ломким голосом и любимое лицо её горело, — я не отважился сесть, так и простоял у стены, чуть не падая от странной слабости в ногах, и мне счастливо было, что я ничто для всех собравшихся, что я — для неё одной...». А затем в жизни поэтессы появился сын балкарского классика Эльдар Кулиев, от которого она родила дочь.
    Главным же мужчиной в жизни Беллы стал художник, скульптор и театральный художник Борис Мессерер, с которым она прожила в счастливом браке более 30 лет. Мессерер оказался настоящим ангелом-хранителем поэтессы. Не случайно в одном из своих поздних стихотворений она к нему обращалась: «О, поводырь моей повадки робкой».
    Забота Мессерера была особенно необходима поэтессе в последние годы жизни. Белла была больна раком, а почти полная слепота даже не позволяла ей читать. Семья, опекая поэтессу, скрывала от неё страшный диагноз, но так и не смогла спасти от смерти.

Белла скончалась в карете скорой помощи 29 ноября 2010 года, ей было 73 года.













Источник: http://www.aif.ru/culture/person/chudo_po_imeni_bella_kak_ahmadulina_pokoryala_muzhchin

понедельник, 3 апреля 2017 г.

"Поэт в России больше, чем поэт". На смерть Евгения Евтушенко

    В США на 85-ом году жизни скончался поэт Евгений Евтушенко. Накануне его госпитализировали и вот, 1 апреля вечером по московскому времени, стало известно, что он ушел из жизни.
  Кобзон считает уход из жизни Евтушенко потерей для мировой литературы.
"Он скончался несколько минут назад в окружении родных и близких. Мирно, во сне, от остановки сердца", — сообщила его вдова Мария Новикова.
   В этом году Евгений Александрович собирался отмечать юбилей — 18 июля ему должно было исполниться 85 лет. И еще совсем недавно в начале марта Евтушенко обсуждал грядущие празднования. На конец мая уже был запланирован, в том числе, вечер его поэзии в Москве, в концертном зале им. Чайковского. Это место не было случайным: ведь именно здесь, рядом с концертным залом, около памятника Маяковскому в 1960-е проходили поэтические чтения, собиравшие толпы людей.
  Это время вошло в историю под названием "Оттепель" — период свободы и ренессанса. И Евгений Евтушенко, безусловно, был одним из главных людей того поколения.
   Он был одним из последних, если не последним, кто связывал нас с кумирами тех лет. Недаром, когда в 2015 году мы с упоением смотрели сериал "Таинственная страсть" о поэтах-шестидесятниках, апеллировали именно к нему. Журналисты дозванивались поэту в Америку, где он жил, начиная с 1991 года, и все спрашивали: а так ли все было на самом деле?
   Невероятно энергичный, талантливый, зачастую импульсивный, Евтушенко обладал, как теперь принято говорить, харизмой. Удивительно притягательный, свою внешнюю и внутреннюю красоту он сохранил до преклонных лет. И даже, когда смотришь его поздние фотографии или видео интервью, не можешь оторваться от его взгляда — светлого и очень искреннего. И улыбка — это то, что тоже всегда его отличало.
   Как истинный шестидесятник он, конечно, был модником и франтом. Яркие пиджаки и кепки, перстни на пальцах…Так носить эти странные, экстравагантные вещи нужно даже не уметь, для этого нужен был какой-то прирожденный шик. И у него он был — до самых последних дней.
   "Поэт в России больше, чем поэт" ¬- эту фразу мы сегодня часто цитируем, даже не задумываясь, кому она принадлежит. В этих словах Евтушенко, кажется, выразил не только чувства своего поколения, но и определил во многом отношение к поэзии и фигуре поэта последующих поколений. И если даже, мы сегодня не читаем стихов, то точно знаем:


Поэт в России — больше, чем поэт.
В ней суждено поэтами рождаться
Лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства,
Кому уюта нет, покоя нет.
   Он писал удивительно просто и емко — его поэзия легко ложится на слух и легко запоминается. Но в этой краткости никогда не было недосказанности, будь то лирика или отклик на происходящее вокруг.
Танки идут по Праге
В затканой крови рассвета.
Танки идут по правде,
Которая не газета.
    Евтушенко не был гоним: его много публиковали, и не только, к примеру, в либеральной "Юности" или "Новом мире", но и в газете "Правда". Он ездил на Кубу и лично общался с Фиделем Кастро — власть то ли доверяла ему, то ли выбрала поэта в качестве своего посланника, пытаясь показать миру человеческое лицо. Он был одновременно и гоним, и обласкан.
   Его поэтическое наследие огромно — поэмы "Бабий Яр" (1961), "Братская ГЭС" (1965), замечательная лирика, изданная множеством сборников. Но ведь Евтушенко был не только поэтом, он еще и прекрасно знал литературу, преподавал, работал как составитель поэтических изданий. Это редкое качество для творческого человека — ценить не только себя, но и коллег по цеху.
   И как это часто бывает с яркими и талантливыми людьми, его личность окутана массой слухов и сплетен, которые, впрочем, никем никогда не подтверждались. А главное — совершенно ясно, что сегодня они никого не должны интересовать.
   Замечательная поэзия, в которой отразились трагические события, бурные перипетии, чаяния и надежды поколений — все то, чем жила страна во второй половине ХХ века.

Со мною вот что происходит:
Ко мне мой старый друг не ходит,
А ходят в мелкой суете
Разнообразные не те.
И он не с теми ходит где-то
И тоже понимает это,
И наш раздор необъясним,
И оба мучимся мы с ним.








Источник: https://ria.ru/culture/20170401/1491279769.html

среда, 29 марта 2017 г.

Вне образа и подобия

Культура как способ существования

Михаил Айзенберг 

Известно, что 70-е годы в Советском Союзе длились очень долго. Относительно их конца есть разночтения, но начало 70-х все указывают очень дружно: 1968-й. Ровно тогда и во всем мире началась новая эпоха, новейшая история, только наша, огороженная железным занавесом, страна поняла это не вдруг — хотя почувствовала сразу. Бывают какие-то точки перелома, и даже в обществах, строго отделенных друг от друга (но все же дышащих одним воздухом), они совпадают до года. В такие моменты сама история словно бы командует: «И раз!» — и резко переворачивает страницу.

Примерно на те же годы приходится у нас начало странного культурного бума, неплохо описанного в мемуарах, но как будто не получившего всестороннего объяснения. Широкий общественный резонанс стали вызывать тогда даже узкоспециальные исследования, их немалые по сегодняшним меркам тиражи (до 25 тысяч экземпляров) раскупались мгновенно, а на университетские лекции медиевистов, этнографов, филологов и лингвистов сходились толпы посторонних. (Помню выступление известного лингвиста В.В. Иванова в Литературном музее, где Аверинцеву не досталось места, и он некоторое время сидел на ступеньке.)

Такое состояние точно определил Илья Кабаков: «культ всезнания и любопытства». Люди интересовались решительно всем, что отмечено знаком культуры. Кстати, и тартуский научный журнал по семиотике «Труды по знаковым системам» давали почитать на короткое время, наподобие политического самиздата. По-настоящему культовой стала книга Германа Гессе «Игра в бисер», вышедшая как-то очень вовремя — в 1969 году. Но лидером общественного интереса была, пожалуй, культурология — комплексное исследование культуры. (Да и сам термин «культурология» входит в употребление именно в конце 60-х годов.)

Это привычно трактуется как потеря интереса к современности, разочарование, уход в культурные интересы как в прошлое. Но представляется, что разочарование — состояние меланхолическое и депрессивное — просто не способно быть таким энтузиастичным.

У меня есть своя версия. Мне кажется, что в этом повальном увлечении прошлым был скрыт интерес сегодняшний и крайне насущный. Люди стали подозревать в культуре не лавку древностей, не коллекцию книг и картин, а способ существования. Пусть на этих лекциях им рассказывали о способе вчерашнего существования, пусть эти навыки сегодня не пригодятся (а вдруг все же пригодятся?), но насущно само понимание культуры как «текста жизни», пронизанного поведенческими кодами. И это уже не школярское усвоение, а какой-то следующий этап: системный поиск, имеющий целью инновационные ходы.

Так в кирпичном теле некоторых римских домов видишь вдруг мраморные блоки разрушенных античных строений. Одним из таких пригодившихся нам материалов был обломок под названием «культура». Конечно, мы использовали его как варвары. Ничего аутентичного там уже не было, но осталось ощущение, что само это место обведено какой-то магической чертой. Что там не пропадешь.

Но всякий период «бури и натиска» сменяется если не отрицанием, то сомнением. Не скажу, что потом пришло полное охлаждение, потому что в определенном смысле все продолжается и сейчас. Но возник какой-то холодок отстранения и отрезвления, возвращающий общественный энтузиазм в сугубо профессиональное русло. Как будто постепенно рассеивалось абсолютное доверие к «мировой культуре». Любые претензии на прямую с ней связь (к началу 70-х принявшие эпидемический характер) стали казаться анахроническими: необоснованными, непродуктивными. В них косвенно сказывалось какое-то очень советское представление о культуре как о вечном царстве глыбистых твердых форм. Глубина тектонического разлома, произошедшего в середине XX века, не позволяла надеяться на культурное наследование «по прямой», и стремление жить в культуре, минуя историю, стало ощущаться как неоправданно комфортное.

Рискну предположить, что новая позиция самоощущения и самооценки была связана с осознанием того, что культура — это не вчерашняя норма, требующая перевода в сегодняшние обстоятельства, а план существования, фундаментально общий для всех времен, но совершенно иной в каждом времени. «Нечто такое, что заново рождается в нас самих» (Р. Музиль).

И самая насущная задача — увидеть сегодняшние контуры такого плана. То, что сегодняшняя реальность не совпадает с некоей установочной, означает, возможно, ее дефектность, но не означает, что этой реальности нет вовсе. Люди все равно как-то живут, и надо бы определить эту жизнь не только в отрицательных характеристиках и не в духе оппозиции «культура — варварство».

Задача затруднялась тем, что время, о котором мы говорим, было как нарочно (то есть именно нарочно) приспособлено для того, чтобы жизнь человека не состоялась. Сопротивляться нужно было не только власти, но и всеобщему отсутствию — отсутствию способа жить, способа говорить. Все общественное существовало на каком-то биологическом уровне, что, с одной стороны, вносило большую неразбериху, а с другой — делало всю эту область очень близкой, почти внутренней: областью неопознанных импульсивных движений.

Это действительно была новая эпоха, когда закончилось всякое продолжение и все нужно было начинать заново. Непроясненность воспринималась как пустота, пустое время, в котором не на что опереться. Главной культурной — именно культурной — задачей становился поиск новых оснований: почти тактильное обнаружение хоть какой-то плотности.

Те навыки существования, которые и есть культура, обозначались как «личностные модели поведения», но создаваться могли только сообща — в постоянном «культурном обмене» и при сравнении результатов. Кто-то делал случайное движение, которое со стороны инстинктивно считывалось как верное — и это становилось уроком, как-то закладывалось в новый кодекс.
Нужно было найтись там, где никто раньше не искал, и отказываться от каких-то вещей просто ради самосохранения. Увлечешься — и вот ты уже в чужом времени, в условном существовании. На этом строилась и этика, и эстетика (и непонятно, что было в начале — и то, и другое). Практикуя отказ, постепенно обнаруживаешь то, от чего нельзя отказаться ни при каких условиях. А это, собственно, и есть «ты».

Источник: https://lenta.ru/columns/2017/03/29/aizenberg5/

воскресенье, 26 марта 2017 г.

Стругацкие как русские Radiohead: зачем наследники писателей-фантастов выложили их книги в свободный доступ

     Наследники великих фантастов вернули книги в свободный доступ, прекратив борьбу с интернет-пиратством. Сами они считают это своим поражением. Но происходит это на фоне растущих продаж бумажных книг и в России, и в мире. Российские писатели, опрошенные Открытой Россией, хотя и разделяют печаль Стругацких, но вынуждены признать, что с пиратством действенных способов борьбы не существует.
«Пиратство, увы, победило»
     Вечером 19 января сын писателя Бориса Стругацкого Андрей рассказал на своей странице в фейсбуке о том, что книги братьев Стругацких возвращаются в открытый доступ — теперь их можно найти на официальном сайте, посвященном творчеству фантастов. Андрей Стругацкий связал это с поражением в борьбе с книжным интернет-пиратством: «Попытались мы бороться с пиратством в интернете, но пиратство, увы, победило! Законопослушные сайты выполнили нашу просьбу убрать книги Стругацких из свободного доступа, но, к сожалению, существуют еще мириады ресурсов абсолютно незаконопослушных, и одолеть их, увы, совершенно невозможно».
     Еще в 2014 году дети Стругацких как правообладатели удалили с сайта электронные версии книг фантастов и предложили покупать их на легальных интернет-ресурсах. Также они потребовали удалить книги с других ресурсов, где они находились в свободном доступе. Наследники ссылались на то, что в последние годы жизни Борис Стругацкий сам боролся с пиратским распространением книг.
     Но итог этой борьбы оказался для правообладателей удручающим. Книги Стругацких в списках и ксерокопиях уже в де-факто статусе общественного достояния распространялись в Советском Союзе. То же самое с ними произошло и в интернете. И решение детей писателей выглядит не только вполне логичным, но, возможно, судьбоносным, так как впервые о прекращении преследования интернет-пиратов объявили обладатели прав на произведения больших классиков, чьи бумажные книги на полках книжных не залеживаются.
     Подобный прецедент случился в музыкальной индустрии почти 10 лет назад. К середине 2000-х годов из-за развития интернета музыкальная индустрия переживала тяжелые времена. Пиратское скачивание поставило на грань разорения крупные лейблы, которые заваливали исками на огромные суммы выложивших и скачавших музыку пользователей. Многие молодые музыканты, однако, увидели в интернете потенциал для раскрутки и выкладывали свое творчество для свободного скачивания. Но настоящий прорыв случился в октябре 2007 года, когда одна из важнейших групп современности Radiohead без поддержки лейбла выложила свой альбом In rainbows в свободный доступ. Маргинальный и полукриминальный способ распространения стал по-настоящему модным благодаря тому, что его использовали респектабельные и влиятельные артисты. И, возможно, нечто подобное произойдет теперь и на российском книжном рынке.
Бумага в цене
     Еще недавно спасение книжной отрасли связывали с продажами электронных книг, которые пользователи стали бы читать на гаджетах. Но на сегодня, как показывает статистика, и этот легальный способ распространения книжного контента переживает не лучшие времена. Недавно Американская ассоциация издателей опубликовала отчет, согласно которому продажи электронных книг упали на 6,7%.
     Издание «Секрет фирмы» писало, что на крупнейшем в мире американском книжном рынке наблюдается стагнация: достигнув отметки в 30%, продажи электронных книг остановились. Только 6% читателей полностью на них перешли. Это можно связать с интернет-пиратством, но цифры в реальности говорят о другом. А, согласно исследованию Hewlett Packard, 57% до сих пор предпочитают бумажную книгу электронным чернилам или pdf-документу на планшете. Большинство участников опроса готово доплатить за «запах страниц» — материальный носитель.
     В интервью «Коммерсанту» председатель правления Ассоциации распространителей печатной продукции Александр Оськин отметил, что россияне покупают все больше бумажных книг: «Динамика есть. Она связана с тем, что продажа электронных книг остановилась, а продажа бумажных — возрастает. Но если в США или Европе продажа бумажных книг за прошлый год выросла на 5-10%, то в России рост значительно меньше. Но мы отмечаем усиление интереса читающей публики к этому виду печатной продукции.     Проблемы, которые стоят у нас, — ликвидируется сеть книжных магазинов в России. Сегодня их в стране меньше 1,5 тысяч штук, это меньше, чем было в царской России».
     Вполне вероятно, что у наследников Стругацких отказ от борьбы с интернет-пиратством связан с тем, что бумажные книги фантастов продолжают оставаться востребованным товаром у читателей, а доход с электронных копий оказался совсем мизерным.
Библиотека и бордель
     Открытая Россия поговорила с российскими писателями о решении детей Стругацких. Мнения разделились. Петр Алешковский назвал решение «жестом отчаяния». «Хочу сказать, что пиратство процветает по полной программе и никто ничего не делает. Защиты писательских интересов просто не существует. Никто не относится к пиратству хорошо.   Государство воюет с ним. Хотя Юлий Цезарь еще не родился, чтобы их уничтожить. Лично я не вижу смысла в таком шаге, мои книги и так в открытом доступе. Как и у любого писателя, они в нем существуют без моего ведома», — сказал прозаик.
     Оптимистичнее на ситуацию смотрит Роман Сенчин. Он уверен, что подобные инициативы нужно поддерживать, если они никому не идут в ущерб. «Хочется, конечно, получать деньги за то, что написал твой родственник, но пиратство настолько развито, что любую книгу сейчас легко найти. Если это сделано цивилизовано, в нормальном формате, то почему нет. С одной стороны, я, конечно, противник пиратства. Мне самому досадно, когда вижу свои книги в открытом доступе. Но я не предпринимаю никаких мер — сам иногда пользуюсь пиратскими источниками», — признался писатель. Всем желающим ознакомится с его произведениями он рекомендует посещать порталы «Журнальный зал» и «Журнальный мир», где легально и абсолютно бесплатно выложены его произведения.
     Писатель-фантаст Сергей Лукьяненко назвал решение наследников Стругацких вынужденным. Лукьяненко признал, что борьба с пиратскими библиотеками в интернете безрезультатна и бессмысленна. «Представьте, что 90% результата вашего труда или заработной платы у вас будут отбирать со словами „спасибо, прекрасно работаешь, давай еще“. Разумеется, я к этому отношусь крайне негативно. Это воровство, которое губит профессию писателя», — считает фантаст.
     По его мнению, писатели оказались незащищены после появления средств электронного копирования и средств чтения файлов. Пока файл можно было скопировать себе на компьютер и читать с него, проблемы не было. Когда же пришли смартфоны и планшеты, рынок книг упал в 2-3 раза. Большинство предпочитает взять файл в интернете, причем бесплатно.
«Я бы продолжил сопротивляться пиратам из-за упрямства и потому, что не люблю капитулировать перед негодяями. В этом случае мы говорим именно о негодяях, которые воруют плоды интеллектуального труда и распространяют их. Речь даже не о тех, кто скачивает их, по-моему, ими движет не жадность, а леность. А те, кто выкладывает файлы, устраивает пиратские „библиотеки“, хотя называть их библиотеками — все равно что называть публичный дом храмом любви. Эти люди негодяи, которым я желаю всего плохого» — признался Лукьяненко.
      Основатель независимого книжного магазина «Циолковский» Максим Сурков подтверждает данные социологов и маркетологов: на бумажной книге, пусть немного, но заработать все еще можно. «Читатели, предпочитающие бумагу, конечно, выделяются, так как многие книги сейчас являются малотиражными, и получается, что приобрести ее бумажный вариант можно оперативнее, чем электронный. Кроме того, по этой же причине, обладание редкими книгами, скажем, по русскому авангарду, не оригинальными, а изданиями последних лет, но кончившимися в свободной продаже — это совсем не тоже самое, что и обладание файлами с теми же книгами. Кроме того, активно идет компания по пропаганде чтения бумажных книг, и поэтому любители электронных книг серьезно бумажным не угрожают», — оптимистично закончил Сурков.


Источник: https://openrussia.org/notes/707686/

пятница, 24 марта 2017 г.

Поэма без героев

                          Вышел новый роман Владимира Сорокина "Манарага"
    О "Манараге" сразу стали говорить: "Сорокин написал пелевинский роман". Это эвфемизм. Который надо понимать так: "Сорокин, как и Пелевин, написал плохой и вторичный роман".
   Каждый роман Владимира Сорокина привлекает внимание критиков. "Манарага" не стала исключением.
   Конечно, "плохим романом" "Манарагу" можно назвать только по сорокинским меркам. По прочим же - он изобретателен и виртуозен.
   Ключевая метафора - специальные люди, book n griller, призвание которых - за сумасшедшие деньги поджаривать на тайных вечеринках богатеев изысканные кушанья на книгах, да не абы на каких, а на прижизненных изданиях Гоголя и Лескова.
Это не просто брюзжание, что электронные читалки вытесняют бумажные книги, а многоуровневая ирония. Намек на то, что классическая литература стала статус-символом элитного потребления.
   А заказчики, скушавшие на собственной яхте пропитанную жаром Бабеля куриную шейку, несмотря на всю свою продвинутость, сами становятся неотличимы от суетливых героев "Одесских рассказов".
   И еще - ядовитый кивок в сторону почтенных литературоведов, уверенно замешивающих престижную и спокойную академическую карьеру на творчестве писателя, проведшего жизнь в нищете и отчаянии.
   И в сторону блестящих "властителей дум", получающих глянцевые гонорары ("котлеты", в терминологии Сорокина) и обожание верных подписчиков благодаря современным авторам, порою с трудом сводящим концы с концами.
   Но штука в том, что это уже было. Нет, не в 451 F, как может подумать романтический читатель. А в собственной пьесе Сорокина Dostoevsky-Trip ровно двадцатилетней давности, в которой бомжи торчат на русской литературе. Да и вообще все уже было. Зооморфы, умные блохи и бравые "летучие шершни", уральский феодализм и швейцарские салафиты.
   Даже злейшие, едва прикрытые карикатуры на здравствующих литераторов, от имени которых принято морщиться в тех изданиях, где, как автору прекрасно известно, под барабанный бой разместят фрагменты из его новой книги - и это уже было, начиная с действительно прорывного "Дня опричника".
   Удивительно, но опытнейший профессионал угодил в яму начинающих сочинителей
Нашлась, кстати, в "Манараге" и прекрасная карикатура на самого Сорокина. Нет, это не упомянутая мимоходом постановка The Children of Rosenthal. А любовно выписанный зооморф-аутофаг, который срезает ломоть мяса с собственной груди и протягивает книжному кулинару, чтобы тот поджарил его на как бы рукописи Ницше, прежде чем заказчик его съест.
   "Как бы" - потому что эта рукопись его же, заказчика, собственноручного сочинения.
   Впрочем, прежде чем поджигать, маэстро бук-н-гриля обязан ее прочитать и вынести вердикт - годно или негодно.
   Конечно, про такую вторичность можно уважительно cказать: "мир Теллурии", как говорят про стругацкий "мир Полдня". Но разница в том, ради чего автор разрабатывает один и тот же "сет", входит раз за разом на одну и ту же сцену. Стругацкие делали это, чтобы усыпить бдительность цензоров - фантастика же, фантастика! Победивший коммунизм! - и, что более существенно, чтобы разрешить в одних и тех же предложенных обстоятельствах некую нравственную коллизию. И обязательно, на сюжетном уровне, решить новую загадку.
   А что у нас в "Манараге"?
  Удивительно, но опытнейший профессионал угодил в яму начинающих сочинителей. На протяжении 200 страниц (читаемых, впрочем, очень быстро - видимо, кудесник книжного дизайна Андрей Бондаренко сумел разогнать немного текста по страницам так, что они не кажутся пустоватыми) сюжет, в сущности, никуда не движется: герой на разные лады решает одну и ту же задачу, поддерживает под грилем огонь русской литературы.
   И лишь на последних сорока страницах сюжет мчится к своей стремительной и с ног на голову переворачивающей развязке. Причем без всякого участия главного героя - он, сторонний наблюдатель, просто попадает на все готовое! То есть без всякой борьбы протагониста с антагонистом, преодоления нарастающих препятствий и т. д.
   В Голливуде такой сценарий отправили бы на доработку. Но Сорокин, понятное дело, на Голливуд не смотрит (в чем невозможно упрекать русского писателя). А смотрит гораздо ближе - на своего терпеливо взращенного верного читателя, на которого и рассчитан 20-тысячный стартовый тираж.
   Почему же так вышло? Зачем Сорокин выпустил небольшой роман, мало что добавляющий к сложенному из блоков величественному зиккурату "Теллурии"? Можно, конечно, говорить о концептуализме, о деконструкции нарратива, вспомнить окончание "Тридцатой любови Марины", последние страницы которого представляют собой сплошной поток слипшихся штампов, но, похоже, ответ гораздо ближе.
   Рискнем предположить: Сорокин написал длинное лирическое стихотворение. Стихи, как известно, пишутся ради последней строки.
    Так и "Манарага" написана ради последних нескольких абзацев. В которых дается такое дерзко-целомудренное, восхитительно-бесстыдное и насквозь книжное описание двух тайских гейш, раскрытых навстречу герою, что оно сразу перевешивает все тонкости бук-н-гриллинга.
                                                                  Манарага!

Источник: https://rg.ru/2017/03/23/vyshel-novyj-roman-vladimira-sorokina-manaraga.html

пятница, 17 марта 2017 г.

Запретный плод

8 самых скандальных книг в истории

   Роман «Госпожа Бовари» давно признан одним из величайших из когда-либо написанных произведений. Тем не менее, после публикации в 1857 году его обвиняли в оскорблении морали. За историю, в основе которой лежат любовные связи замужней женщины, Флобер и его издатели предстали перед судом. Конечно, это не единственный пример из истории литературы: в свое время запрещали и Пастернака, и Кафку, и Миллера.





1. Борис Виан — Я приду плюнуть на ваши могилы

   Роман «Я приду плюнуть на ваши могилы» вызвал настоящий фурор, он сразу стал бестселлером. До сих пор суммарный тираж этого романа превышает тираж других произведений Виана. Роман был написан по просьбе издателя, друга Виана, чьё дело терпело убытки. Однако вскоре роман сочли слишком смелым, вульгарным и даже порнографическим. Тиражи сжигали, общества борьбы за нравственность организовывали движение против романа.

2. Генри Миллер — Тропик рака

   Роман Генри Миллера впервые вышел в Париже. Был запрещен в США как порнографический.Самый известный и скандальный роман крупнейшего американского прозаика XX одновременно является первой частью автобиографической трилогии писателя: «Тропик Рака», «Тропик Козерога», «Черная весна». Книгу можно поставить в один ряд со знаменитыми «парижскими циклами» Хемингуэя, Сэлинджера, Э.Лимонова. Это смесь дерзкой эротики, тонкой стилистики и неповторимой миллеровской витальности на языке кинематографа воплощена в талантливом фильме Ф. Кауфмана «Генри и Джун».

3. Борис Пастернак — Доктор Живаго

   Эта эпическая любовная история военных лет, происшедшая во время Русской революции была запрещена в Советском Союзе до 1988 года за имплицитную критику партии большевиков. Когда Пастернаку вручили Нобелевскую премию в области литературы, возмущение его соотечественников было таким огромным, что он отказался от предоставленной чести. Роман, увидевший свет в 1957 году, на родине Пастернака был опубликован лишь спустя 31 год.

4. Франц Кафка — Превращение

   Коммивояжер Грегор Замза, который финансово поддерживает своих родителей и сестру, просыпается и понимает, что превратился в гигантского жука. Постепенно близкие забывают о Грегоре, который когда-то был любимцем семьи. Работы Кафки были под запретом при нацистском и советском режиме, а так же в независимой Чехословакии, поскольку Кафка отказывался писать на чешском и писал лишь на немецком языке.

5. Брет Истон Эллис — Американский психопат

   Наибольшую, в том числе скандальную, известность получает опубликованный в 1991 роман Эллиса «Американский психопат». Ещё до своего выхода книга вызывает резкие протесты со стороны некоторых общественных организаций, обвинивших автора в пропаганде насилия и женоненавистничестве. С другой стороны, в поддержку Эллиса выступают видные фигуры американской литературы, например, Норман Мейлер. Общественное недовольство приводит к смене издателя, тем не менее, «Американский психопат», пусть и с определённой задержкой, выходит в свет. Роман о преуспевающем яппи с Уолл-стрит Патрике Бэйтмане, совершающем (возможно, лишь в своих фантазиях) кровавые убийства, становится событием книжного рынка США.

6. Дэвид Лоуренс — Любовник леди Чаттерлей

   Публикация романа вызвала большой скандал, связанный с многочисленными откровенными описаниями сцен сексуального характера и был одно время запрещён в разных странах. Роман был многократно экранизирован. Автор создал три варианта романа и последний из них признал окончательным.

7. Халед Хоссейни — Бегущий за ветром

   Самый ходовой дебютный роман Халеда Хоссейни, рассказывающий о дружбе двух мальчиков в Афганистане, был частично запрещён в США за сексуальное содержание (в книге показана сцена изнасилования) и оскорбительный язык. Киноверсия книги тоже была запрещена в Афганистане за изображение «в отрицательном свете» этнических групп страны.

8. Салман Рушди — Сатанинские стихи

   «Сатанинские стихи». За них Салман Рушди был заочно приговорен аятоллой Хомейни к смерти, из-за чего много лет был вынужден скрываться.Вызвал яростный протест мусульман. Иранский аятолла Хомейни публично проклял Рушди в своей фетве и приговорил его, а также всех лиц, причастных к изданию книги и знающих о её содержании, к смертной казни, призвав мусульман всего мира исполнить приговор. Поскольку аятолла Хомейни умер, не отменив приговора, он останется в силе навсегда, хотя следует отметить, что для мусульман-суннитов (то есть для подавляющего большинства мусульман в мире) фетвы шиитских богословов не являются обязательными.

Источник: http://www.chaskor.ru/article/zapretnyj_plod_41511